В верх страницы

В низ страницы
сонный город проникает под толстую чешую городских жителей, остается привкусом молочного шоколада на губах, забивается в архивы памяти раз и навсегда. кто-то в толпе, кто в первый раз ступает по брущатой площади, говорит нараспев «брюгге». город, покоренный королями. город, оставшийся в сказках про короля артура и рыцарей круглого стола. город с запахом накрахмаленного пастельного белья и кинопленок в формалине. брюгге – отдушина и душа. его называют «мертвым брюгге», «сонным брюгге», и он действительно спит среди роскоши древних сооружений, тихих каналов, горбатых мостиков и зеленых набережных, погруженный весь в былое.
31.10. все пропащие жители брюгге, просыпайтесь! сегодня не только последний день октября, пора старых теплых писем и вкусных какавок на чернике, но и, да, день всех святых! кто еще не успел поучаствовать в поиске магических тыкв - милости просим в обитель джека . к слову о джеке, мы и его подружку кровавую мэри встретили, разгуливающую по сонному городу. не слышали еще? почитайте кровавый квест кровавого праздника.
сегодня мы будем жить и работать под девизом: кровавая мэри, кровавая мэри, кровавая мэри!
модгабэнгудрунадамева
гостеваяf.a.q.правиланужные персонажишаблон анкетызанятые имена и фамилиизанятые внешностипутеводитель
сирше не спит. сирше не спит час, два, три. сирше не спит всю ночь, просто смотря в потолок. он не может заснуть. он не хочет спать. вокруг него витают призраки небольшой квартиры, демонстрируя всё изящество в пляске на стенах под светом восходящего солнца и шумом ветра за окном. тени пляшут и никак не хотят умирать. отталкивают момент, прячась в тёмных углах, ищут спасения, залезают под кровать. [читать лучший пост]

(my) blueberry nights

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » (my) blueberry nights » разведенные мосты » в твоих глазах пост-военная хроника, черные небеса.


в твоих глазах пост-военная хроника, черные небеса.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://funkyimg.com/i/24czz.jpg

черные небеса  холодный ноябрь
[волшебная майя и множественные личности каина мёлинера]
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

каин мёлинер обосновался в твоем мире; вы вспоминаете, как это было до.
растопленный кай повернул время вспять и нашел герду, считая шаги к снежной чужой королеве.
он видел, как вдали мерцают алые ее губы и смольные волосы ночи.
но каин мёлинер был так глух и прост, отдавая остатки тепло девочке в жестких пуантах.
он припас для нее звезды и горячий любимый чай из свистящего чайника;

штоллеру не хотелось быть в этом замешанным;
штоллер удо выхватывал руль, съезжая с трассы.
вот и все; здесь должен быть
кто-то.

● ● ●
я не забыл, я не помнил, убитый - молчал.
собирая осколки и крики в ладонях,
растирая мольбы твои в порошок.
и пропал.

Отредактировано Kain Möliner (08-11-2015 20:11)

+2

2

radiohead – life in a glasshouse
.  .  .

лежать в постели безвылазно, но  не смотреть красочные сны, нет. в голове лишь разрывающая на клочки мир боль. боль, что поглощает полностью, утруждая дыхание. затормаживая мысли и желание жить. зашторить окна наглухо, чтобы солнце  не попадало в комнату. чтобы не ослепляло. чтобы не живило эту разрывающую боль внутри.
мне становится трудно дышать. мне трудно думать. как после особо тяжелого похмелья.
господи, когда это закончится.
я сошла с одной из тех мерзких реклам про простуду, это точно. со слезящимися глазами. с красным носом. с кашлем, что разрывает всю квартиру. с затуманенным сознанием. с горящим телом. прекрасная картина, ничего не скажешь.
жар охватывает меня. все сильнее и сильнее. в адском котле варится, наверное, и то не так жарко. не так обжигает. как меня разъедает изнутри ядом внезапно наступившей болезни.
еще секунда - и я сгорю.
останусь здесь горсткой пепла на кровати.
тело ломает. я хочу забиться в угол, хочу спрятаться от всего этого. хочу, чтобы эта боль прекратилась. отступила. да хотя бы ослабла. пожалуйста. это невозможно терпеть.

купи по дороге домой что-то от гриппа в аптеке. и еще сироп от кашля. я не разбираюсь в этом,спроси у фармацевта. спасибо. и не задерживайся, пожалуйста. ты ведь мне очень нужен. осталось вне трубки.
два часа назад слова прошли импульсом через расстояние, отбившись эхом в твоей голове. два часа назад. или три? может, больше? ты пообещал, что скоро будешь. ты пообещал, что все будет в порядке. попросил выпить чая и не вылезать из кровати.
и я ведь выпила чая. ты заразил меня этой привычкой пить чай с лимоном. когда ты только успел? мы делим крышу над головой всего ничего. а кажется, будто ты был здесь всегда. мне так так страшно это признавать. мне так страшно от этих мыслей. но я слишком привыкла к тебе на своем диване. слишком привыкла готовить двойной завтрак. двойной обед и ужин. ты должен был перекантоваться у меня два дня. а  прошло уже сколько? и сами сбились со счета. это ведь должно пугать. и мой разум действительно испуган. но где-то там, под ребрами, страха нет. вообще.
я ведь выпила чая. я спряталась в складках постели, забившись глубоко в кровать, в самые ее пучины, почти достигнув дна, лишь бы не видеть солнца. лишь бы боль приутихла. лишь бы переждать долго тянущиеся минуты до твоего прихода.
только минуты медленно превратились на вечность. только обещания оказались пустым звуком. а, может, приснились мне в этом болезненном сне? может ты приснился мне в этом болезненном сне?
мне слишком жарко. я горю.
в телефоне холодным, деревянным голосом, который так сильно напоминает мне голос матери, отбивается уже несчитанный раз
- номер абонента не отвечает. абонент отключил телефон или находится вне зоны действия сети. перезвоните, пожалуйста, позже или оставьте сообщение. наша компания желает вам хорошего дня.
мне становится гадко. мне хочется запустить телефон в стену и разбить все то, что в нем есть. разбить эту часть жизни. вы в безысходном положении, но мы желаем вам хорошего дня.  холодным, безжизненным голосом. настолько напоминало мою мать, что по телу бежали мурашки  и я снова нервно начинала потирать запястья в безнадежных попытках успокоится.
только воспоминаний  о 'родном, теплом' доме мне не хватало сейчас для полного счастья.
я здесь в безопасности. между нами тысяча километров. я свободная. я могу делать то, что я хочу. правда ли?
- где тебя носит, чертов каин мёлинер?!
глухим криком из-под тонны одеял из которых выстроила себе гробницу, прикинувшись египетской царицей, выжигаемой беспощадным египетским солнцем.
я горю.

я не могу уснуть. мне слишком тяжело дышать. я не могу уснуть. в голову лезут лишь дурные мысли. где тебя носит, каин? что с тобой приключилось? ты решил пропасть точно так же внезапно из моей жизни, как и ворвался в нее? так забери хотя бы свои вещи. уходя - уходи, не оставляй после себя следов. где твои манеры, где твоя немецкая педантичность, каин мёлинер?
а если все не так? если где-то в самых темных переулках брюгге ты сидишь на земле, истекая теплой кровью, без шанса позвать на помощь? без шанса спастись?
на красных запястьях начинают проявляться синие следы пальцев. я бы закурила вместе того, чтобы до боли растирать запястья. но не было сил. не было желания. в попытках найти лекарство от гриппа, я снова начиталась статей о вредности курения. о том, что в сером дыме таится неизбежный конец. неизбежный конец таится даже в завтрашнем дне, но я все равно под впечатлением. я все равно не курю после этого какое-то время. я слабый человек. или сильный?
я закрываю глаза, зажмуриваю их с такой силой, что темнота раскрашивается в странные, придуманные и иллюзорные краски. попытки забыться, окунуться в сон, раздаются в голове лишь новой волной боли.
чертов каин мёлинер так и не отвечал на звонки. чёртов каин мёлинер бросает слова на ветер.
а стоит ли доверять человеку, который объявился в твоей жизни совсем недавно? пускай, пускай кажется, что он здесь был целую вечность. пускай становится легко и  тепло, когда вы смотрите вечером какой-то глупый фильм. пускай у вас появляются свои шутки и фразы, которые понимаете только вы. пускай вы начали строить свой общий мир, камень за камнем выстраивая свою крепость.
все это неважно. все это иллюзия. все это - лишь обманчивые несколько дней.
ну как в нескольких днях может уместиться вечность?
хэй, майя, разве твои родители не оказались правы? будь рациональной, в разуме сила. в эмоциях - слабость.
ты слабая, ты же знаешь это.

в прозрачной кастрюле закипает вино цвета крови. я наливаю в графин приготовленный по старому рецепту, внезапно возникшему в голове, глинтвейн. первый глоток обжигает глотку, наполняя изнутри приятным теплом. это тепло отличается от той разжаренной лавы, что плавила изнутри. в голове начали всплывать старые, присыпанные пылью, воспоминания родом из детства. когда бабушка матильда, приболевшая, но такая же неизменно сильная, медленно попивала на кухне горячий глинтвейн, заверяя меня, что никакие 'химические отравы' не справятся так с простудой и гриппом, как ее фирменный глинтвейн.
бабуля матильда. мне слишком ее не хватает. ее невозмутимость и сила покоряла, наполняла всех вокруг ее же эмоциями. с ней ты чувствовал, что можешь быть тем, кем ты есть. с ней было уютно.
как сейчас мне было уютно рядом с каином. страшно в этом признаваться.
которого нет рядом, когда он так нужен.
к черту все это!
залпом стакан. наполняя заново горячей кровью/глинтвейном. в голове туманно, осадков не предусмотрено. я пытаюсь не думать о том, что это из-за глинтвейна. у меня не думать получается с завидной удачей.
я не замечаю,когда опустел второй стакан. я чувствую тепло внутри. я чувствую, как боль отпускает и отступает. мне становится не жарко, мне становится тепло.
и кому он только нужен, этот каин? он бросил меня. ушел? не важно. переживали и не такое. разве нет?
нет.

в руке зажат третий стакан. нетвердой походкой пересекаю комнату, включая старый граммофон. я не включала его сто лет,купив однажды импульсивно на блошином рынке. вся моя квартира обставлена не совсем нужными вещами, купленными в порыве. я слишком много делаю в порыве. мне нужно притормозить.
по комнате разливается легкий джаз. я уже и забыла эту песню. тепло от глинтвейна внутри разбавляется любимыми ритмами и я чувствую, что не могу себя сдерживать. мне нужен танец. мне нужно забыться. и пока боль отступила - это был лучший момент.
я снова доливаю себе глинтвейн, сбившись уже со счета. утопая в тумане. в моей голове? я медленно кружусь по комнате, я двигаю сь в такт мягких ударов. мне больно где-то внутри, но не в голове. мне тоскливо. побочное действие горячей крови?
мне готовить завтра один завтрак?
мне сжимает внутри.
я  горю.

Отредактировано Maja Eklund (08-11-2015 23:51)

+2

3

schiller ft. xavier naidoo / sehnsucht
schalt das Innerlicht ein, was wird da wohl sein?
was drang in mich ein?

майя, пожалуйста, не вставай с постели.
мой глухой шепот сходит с круга своя, превращается в бархатный баритон. голос обыденной мелодией струится между стен, пропитанный атмосферой северной майи эклунд. в моих руках умещаются ключи, старый брелок с berliner dom и пачка жвачки с яблочным вкусом. верчу в руках телефон, потому что никак не могу сосредоточиться. по вискам пробегают волны, им нет конца, они меняют напряжение, доставая до мозжечка и обратно по ломаной кривой.
каин мёлинер не заметил, когда настало время осесть в брюгге, залечь на дно.
каин смотрит перед уходом зеркало, поправляя выбившиеся из челки волосы; на нем серый костюм, и нет ставших привычными перчаток, скрывающих порезы разных мастей.
царапины на руках заживают, не оставляя никаких следов на пальцах искусного пианиста. раны остаются только где-то глубоко в душе, куда у штоллера большая вероятность проникнуть, чем куда-либо. в моей голове есть место для разбитых лиц и кровоточащих губ, ярких неоновых огней и грязных чужих стонов, набережных неизвестных рек, украденных машин разнообразных марок и годов, для бургеров с лобстером, диких криков и прокуренных легких. нет места только для самого себя;
любой врач скажет каину, что флюорография не дала положительных показаний;
любой врач качнет головой, и оставит без внимания, что у каина мёлинера никогда в кармане не было и пачки сигарет.
я поправляю часы на левой руке, взглядом цепляясь за неспешный ход секундной стрелки;

поправляйся.

за несколько дней в брюгге я успел ощутить, каким безразличным бывает отношение ко всему. двадцать девять лет в кёльне, в шумной, педантичной германии с седовласыми стариками, грязным панками, облепляющими мосты, разгульными вечными нестареющими студентами и ночным восклицательным wir sind young, wild und free! под таблеточку лсд.
все это моя германия. германия, на которую мне стало плевать по приезде в брюгге.
который станет мне в равной степени чужим, если судьба закинет меня куда-то еще. каин мёлинер потерял цвет жизни, постоянно перетягивая свое же одеяло на себя. здравствуй, подруга тьма, отбери у меня душу, чтобы мне раем казалась абсолютнейшая чернь, льющаяся из его глаз;
есть ли смысл вести войну, не имея четких очертаний трофея как такового? в чем моя цель? чем каин мёлинер может заслужить эту чертову жизнь?
мои пальцы ласково опускаются на клавиши, наполняя комнату приятным звоном.
стоит ли обнажать свои kalte waffen, если вдруг перед глазами выросла девушка с миндальными глазами?
эти стены отличаются от тех, где я играл раньше. воздух кажется сухим и прохладным, как кожа сидящей в жюри женщины. она смотрит глазами серыми, впиваясь зрачками в каждую клавишу, которой достают мои прикосновения, в жалкой и горячей надежде, что из-под моих пальцев вот-вот вырвется скрипучий, режущий слух звук.
мои моим губам проскальзывает улыбка, достигая параллельной голой стены, пока я вдыхаю этот неживой кислород вокруг себя. кажется, я слышу как шумит море в моей голове, а сквозь тихие мерные волны прорывается свист удо. он никогда не мешает мне играть;
штоллер удо называет фортепьянное творчество девчачьей галиматьей и скалит свои белоснежные зубы, в очередной раз пытаясь надымить крепкими сигаретами в моей голове.
штоллер удо называет музыкой всю эту шумную дрянь из баров, под которую шлюхи блюют в туалетах, и пиво в пьяном танце проливается прямо в их широкие вульгарные декольте. мне даже не хочется вспоминать то, что он видел; мне не хочется это чувствовать, просыпаясь каждый раз в различных местах, отмывать с запястий жесткими движениями налипшие следы это вычурной дешевизны.
штоллер удо никогда не умрет в голове, но его наследие я похороню заживо в безымянной могиле. ему никогда не найдется места. а пока я играю шопена, чьи фантазии в вальсе разносятся по каждому закоулку комнаты. где-то там, в тени, сидит она, безвылазно в моих мыслях, ставшими такими привычными за эти полторы недели.
знаешь, майа, в чем разница между привязанностью и симпатией? каин четко понимает, насколько прочными бывают нити даже тогда, когда ни один нерв в душе не поврежден. изначальный дефект дает о себе знать. никогда не любя, можно быть влюбленным по уши. лишаясь условных рефлексов, можно увязнуть в привычке намного сильнее, чем если постоянно получать сигналы на тот или иной порыв.
я думаю о майе эклунд, и в воздухе витает запах свежих бельгийских булочек и шоколада с изюмом. пережаренные яйца с беконом и сладкий кофейный аромат.
я думаю о майе эклунд, и в области затылка становится тепло и вязко, будто бы сзади кто-то накрыл пледом. звуки вальса размеренно льются из-под моих пальцев, а я думаю о майе эклунд, и понимаю, что никогда раньше не жил.
вот так просто.

этот чертов ублюдок наконец-то заткнулся, и стер с лица глупую улыбку.
штоллер удо с шеи снимает галстук небрежным жестом и бросает его на землю. у него рубашка расстегнута на груди на две пуговицы, и руки в карманах.
штоллер удо не поправляет выбившиеся пряди и шарит в карманах в поисках сигарет. в городе загораются огни, они слепят глаза, и он жмурится от внезапного электричества. там было слишком темно, слишком тесно, и до самой крайней степени невыносимо.
я покупаю сигареты, кивая сонной женщине у лотка, спрашиваю, где здесь ближайший бар. она смотрит на меня глазами тупой несмышлёной овцы и что-то бормочет себе под нос. я не понимаю ее акцента, и ужасно бешусь, видя эти сухие губы и ломкие волосы. dumme kuh, снова сплевываю на землю и иду искать, где выпить.
этот разнеженный придурок меня достал. так же, как и его летящая дама.
в мыслях штоллера удо воцаряется хаос, когда он вспоминает аромат волос далилы, и вкус ее горьких губ с привкусом малиновых сигарет. она курила весь вечер такие, топя их обоих в приторном тошнотворном дыму, застилающем ее стеклянные глаза.
его желудок связывается в гордиев узел, и в горле першит от воспоминания об этой дикой неуловимой барышне. ведь он поклялся ее найти, тыча в грудь какому-то бойцу в баре, он кричал прямо под громкие басы, и его голос утопал в пустой улице, сквозь которую прошла далила, покинув своего побитого и чрезмерно пьяного самсона.
штоллер удо глядит в телефон. он глядит, как разрывается трубка от назойливых звонков майи, и нарочно отключается его совсем. какое ему дело до первой встречной с бесплатным диваном, когда перед глазами действительно стоящая женщина?
удо выкуривает третью сигарету подряд, забредая в какой-то бар. время летит не заметно.
каина не слышно. каин пропал совсем, утонув в своем вальсе из тысячи глухих нот.
да и черт с тобой, долбанный сукин сын! смех удо раздается между пыльных столов и душных потных бельгийцев. он лапает за задницу местную светленькую чрезвычайно легкую добычу, и она улыбается ему, маня пальчиком за собой за порцию двойной текилы.
каин, мой друг, зачем же все так усложнять, когда нужно лишь наскрести денег на пинту пива?
каин, mein lieber freund скрипучим и вязким голом, к чему все эти изыски и желание вечно быть где-то в стороне от жизни?

удо, что для тебя жизнь?
каин предпочитает называть это разложением,
но его никто не услышит.

каин открывает глаза, когда за той девочкой закрывается дверь. он в одной расстегнутой рубашке и без двух сотен в кармане. каин потирает виски, кашляя от горького дыма.
я снова перестал быть собой, я пропустил все на свете, пытаясь выкарабкаться из выгребной ямы, которую вырыл удо. я пытаюсь ненавидеть, но во мне лишь клокочут выпитые литры, и часы тихо тикают на левой руке. 2:15' выбивает ритм секундная стрелка, и пикает будильник на тумбочке мотеля 'гудзон'. черт тебя подери, проклятый шторм. шпион, выйди вон; майа.
я вспоминаю о ней лишь спустя пятнадцать минут, одевшись, умывшись и пытаясь ощупать опухшую под глазами кожу. от меня несет перегаром и дешевой туалетной водой, и во мне тихонько умирает на скользком липком полу интеллигентный пианист. я уже не знаю, кто я такой. но воспоминания о ней отдаются глухим ударом под дых, раскатистой приливной волной в области желудка и срываются вниз. по рукам пробегают импульсы.
каин мёлинер ничего не помнит, кроме того, что должен идти домой.
к кому домой? чей он, этот дом. майи? его? их? нет никакой правды, лишь только обстоятельства.
за дверью я слышу музыку, не понимая, из моей ли она головы, или все же доносится из дверных щелей. ноты такие старые, хриплые, как из фильмов пятидесятых годов, которые я никогда не любил. и я достаю ключи с треснутой фигуркой берлинского собора, отпираю дверь ватными пальцами. мне хочется принять душ, и проснуться в следующем октябре;
каин мёлинер застывает в немом жесте, вдруг оказавшись на пустой сцене. один на один с безликими молчаливыми зрителями и кружащейся с бокалом майи.
ты что, пьяна?
я не задаю этот вопрос себе, но тебе, девочка с миндальными глазами. я не чувствую, что этот дом наш. и я не чувствую эту землю нашей.

Отредактировано Kain Möliner (09-11-2015 20:35)

+2

4

radiohead – you and whose army?
you think you drive me crazy?
you are right
.  .  .

кружиться в безумном танце до упаду. наступать на свои же ноги и не чувствовать боли от падения раз за разом на мягкое ковровое покрытие. не чувствовать эти виражи и крутые повороты. чувствовать только то всепоглощающее, обманчивое, призрачное тепло, что растекается по венам, точно гольфстрим в ледовитом океане.
майя эклунд кружится в каком-то необъятном хаосе, что по самые края наполняет ее квартирку. что просачивается в каждую щель, чтобы, если уж так случится, что иссякнет, напомнить о себе снова, в самый неподходящий момент. или же наоборот. но во всяком случае, чтобы не исчезнуть бесследно. никто не хочет исчезать. все хотят существовать вечно. все хотят кружиться в этом безумном танце вечно. и хаос, наполняющий собой майю эклунд и ее квартиру, тоже.
вот только это нереально. не стоит об этом забывать.
я больше не чувствую жара, не чувствую огня внутри себя. все заглушила мутная дымка в моей голове. все заглушило призрачное тепло по венам. все заглушила давно забытая, присыпанная пылью, песня.
я не исцелилась. вряд ли. я пытаюсь оттянуть момент истины. я пытаюсь сама себя обмануть.
и пока у меня получается просто прекрасно.

она одна. снова осталась одна. кружащая по квартире, одинокая майя эклунд. когда-то даже это было для нее пределом мечтаний. просто быть свободной. просто быть собой. в родной швеции она не могла себе этого позволить. даже в германии не могла. даже там ее доставала железная рука родителей. она все равно была зависима от них, они оплачивали учебу. пока не прислушалась к попутному ветру. пока не поняла, что может уже и сама решать, как ей жить и кем ей быть. пока не улетела в брюгге вслед за тем же попутным ветром, отпустив все, что сковывало.
тогда, в нежно-голубой комнате на втором этаже отцовского дома в мальмё я только и могла мечтать о том, чтобы кружиться с бокалом глинтвейна в своей же квартире. которая будет такой, как я хочу. когда я буду такой, какой я хочу. этот момент настал. предел мечтаний почти достигнут. так почему не чувствую себя счастливой? почему внутри неистовый стон, который никогда не вырвется наружу? почему так тяжело, словно камень на сердце, хотя должно было бы быть совсем не так?
я не хочу думать о том, что всему виной не вернувшийся домой каин. такого просто не может быть. так просто не бывает, я не верю. он поселился на моем диване всего пару дней назад. неделю, может быть. он поселился в моих мыслях, когда?
я мотаю головой со стороны в сторону, медленно, потому что в голове мысли заслоняет густой туман и она начинает побаливать, отдавая колкими импульсами в виски. но я все равно пытаюсь отогнать от себя мысли о каине. я пытаюсь не думать о том, что он больше никогда не войдет в эту дверь. не войдет же? если бы должен был - давно бы сделал это. давно бы ответил хотя бы на один мой чертов звонок.
тише, майя. тише. на этом все. все свободны. всем спасибо за внимание, спектакль окончен.
залпом остатки стакана. гольфстрим, унеси меня с собой. отнеси меня туда, где все забывается.

майя эклунд плывет по течению. по теплому течению, что подхватило ее по единой лишь просьбе. она дрожащими уже руками доливает себе еще глинтвейна, осушив одна целый графин. майе эклунд плевать. ей нужно забыться. ей нужно было тепло, пускай и призрачное, а не этот сжигающий изнутри огонь. ей нужна была пелена на мыслях, лишь бы не думать о том, что диван в ее гостиной снова будет пустовать.
что не будет полуночных разговоров за чашкой чая. что не будет просмотров фильмов, глупых и не очень. что не будет смеха, и не будет той наполненной тишины, что могли создавать только они с каином.
тишина майи эклунд снова становится пустой.
она делает звук погромче, так отчаянно пытаясь заглушить собственные мысли. стены содрогаются, как и весь мир майи эклунд. такой новый, только что созданный мир майи эклунд трещит по швам. и она не пытается его заштопать. она просто старается заглушить разрывающиеся тонкие нити. она предпочитает не замечать этого она предпочитает бежать от проблем и боли.
майя эклунд всегда спасается бегством.
цвета комнаты сливаются в одно невыразительное пятно. голова уже начинает кружиться и я, кажется, не могу уже отличить реальность от своих болезненных мыслей. мне снова неистово хочется бежать, подальше от воспоминаний, что роятся в голове, навязчиво жужжат и жалят в самую душу. где медленно, миллиметр за миллиметром начинает разрастаться брешь. ты же знаешь, почему ей разъедает душу. ты прекрасно знаешь.
я не считаю времени. я не считаю количества падений и разлитого на пол глинтвейна. я не настолько пьяна, но болезнь тоже дает о себе знать. я так гналась за тем, чтобы забыться, что и вправду забыла то, что должно было бы быть важным. но давно отошло на второй план.
мне не было больно от гриппа, я это переживу, переболею. все ведь через это проходят.
меня ранит не острый кашель, не сжигающая температура и не колкая головная боль. меня ранят гудки в телефоне и тот холодный голос, который уверяет, что ты не в зоны действия сети. ты не в зоны моего доступа.
пускай?

solomon burke – cry to me
.  .  .

одна джазовая песня сменяется другой, но я даже не замечаю. гольфстрим уносит меня и я тону в джазовых мотивах, ныряя с головой и не желая выплывать. на поверхности холодно. на поверхности колко. мне бы залечь на дно. и выплыть наверх, когда этот шторм окончится.
музыка наполняет мое тело, словно вода заходит в легкие и я чувствую, как растворяюсь во всем этом.
пока мой вакуум не пробивает открывшаяся входная дверь. которая уже не должна была открыться.
я на мгновение застываю и пытаюсь понять, правда ли это, или лишь мой больной вымысел. может быть, это в моей голове вырисовывает призрачные образы глинтвейн, что впитался в кожу/протек по венам. на в момент, когда его голос разрезает ореол музыки, окутавший меня, я понимаю, что это не иллюзия.
на моем пороге каин мёлинер. снова.
я слышу его вопрос, но отвечаю не сразу, выйдя из ступора и продолжив медленно двигаться в такт музыки. делая вид, что не замечаю. глупо, по-детски, но мне слишком хочется уколоть тебя, каин. ты уж слишком сильно пронзил меня, оставив сквозную рану. это будет справедливо, правда?
разворачиваюсь в танце спиной к снова пришедшему каину, прижав бокал к груди и прикрыв глаза.
- я лечилась, каин. мне же нужно было как-то лечится. в закромах памяти пришлось поискать старые рецепты. знаешь ведь, положиться, оказывается, можно только на себя.
я думала, ты больше никогда не придешь. это слишком ранило, знаешь. это слишком сильно ударило под дых. хотя вряд ли ты когда-то об этом узнаешь. привязаться к кому-то за столь маленький строк? это слишком странно.
вот только обещания нужно исполнять. на этом и строится все. а не на пустых словах и побегах.
где тебя носило, каин? почему вернулся обратно? почему таки вспомнил дорогу домой? нет, не домой. в квартиру. вряд ли ты назовешь это место домом. дом - это то место, где живут родные тебе люди. а кто я для тебя, каин? прохожий в твоей жизни, эпизодическое явление?
вопросы крутятся на кончике языка, но никогда не сорвутся с моих уст.
я хочу наказать тебя, каин. я хочу уколоть тебя хотя бы, раз ты пронзил меня. имею ли я право? я для тебя никто. от этого желание ведь усиливается. как ты посмел поселиться в моих мыслях? как ты посмел отвоевать себе столько места, отодвинув на задний план почти всю мою жизнь?
- потанцуешь со мной, каин? одной совсем неинтересно. одной совсем не то.
медленно разворачиваюсь, поставив уже допитый стакан глинтвейна и медленно в танце подхожу к тебе. может, ты не умеешь. я никогда не спрашивала. но нет никакой разницы. мне нужно уколоть тебя. у меня нет плана, но только слабые действуют по плану. сегодня я разыграю из себя сильную.
беру его руки в свои, качая в такт музыки. глупо. но я доберусь до самого твоего замороженного сердца, кай. я сломаю не одну иголку, но пробью его. я слишком опрометчиво пустила тебя в свою жизнь. я слишком опрометчиво доверилась. я слишком быстро поверила в то, что ты здесь и со мной. и так же быстро поверила в то, что ты навсегда исчез из моей жизни. так не должно быть. так неправильно.
кто ты, каин мёлинер? кто ты на самом деле?

+1


Вы здесь » (my) blueberry nights » разведенные мосты » в твоих глазах пост-военная хроника, черные небеса.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC